Деревообрабатывающее оборудование
и комплексный инжиниринг

Будет ли Россия закупать древесину в Финляндии?

По данным последних исследований, проведенных разными организациями в США, европейские банки и компании пострадали от ипотечного кризиса больше, чем американские. Оказались ли втянутыми в эту «воронку» российские производители, в частности, предприятия деревообрабатывающей отрасли? На этот и другие вопросы корреспонденту Андрею Зуеву отвечает президент группы компаний «Глобал Эдж» Михаил Лифшиц. Корр.: Компания Глобал Эдж основана в 1991 году. За это время пережила все экономические потрясения в России и сегодня поставляет высокопроизводительное оборудование. Каким образом удалось преодолеть кризисные ситуации. М.Л.: Первый кризисный сигнал прозвучал в 1996 году, после победы КПРФ на парламентских выборах. В то время в России прекратились инвестиции в технологическое оборудование, начались вложения в зарубежную недвижимость. Диверсификация рисков стала приоритетной задачей. В силу нестабильности инвестиционного сегмента рынка, к которому относится тяжелое оборудование, мjы сконцентрировали усилия на собственных производственных программах. Производство промышленного режущего инструмента, производство бесконечных шлифовальных лент, техническое сопровождение уже поставленных производственных линий и станков, и, конечно, инжиниринг. В каждом из этих направлений сегодня мы занимаем лидирующие позиции на рынке, а в совокупности они обеспечивают нам более тридцати процентов оборота. Корр.: А если говорить о кризисе 1998 года, то как его преодолевала компания «Глобал Эдж»? М.Л.: Ничего плохого про кризис 1998 года в деревообрабатывающей отрасли я сказать не могу, только хорошее. Искусственно сдерживаемый обменный курс, финансовая система, оторванная от производителя, довели перерабатывающий сектор экономики до состояния абсолютной неконкурентоспособности. Кризис 1998 года привел к оздоровлению, потому что тогда лопнули суррогатные инструменты на финансовом рынке. Речь идет о ГКО, которые позволяли банкам не «заморачиваться» на реальную экономику и размещаться с сумасшедшей доходностью в государственные бумаги. Когда эта система лопнула, последовал кратковременный спад, а затем деньги пошли в реальную экономику. Это подвигло многие предприятия к техническому перевооружению. То, что тогда произошло с рублем, положительно отразилось на себестоимости российского продукта. В итоге этот кризис сильно простимулировал наши производственные предприятия. Это означало перераспределение средств из суррогатного сектора в производственный.
Корр.: По данным последних исследований, проведенных разными организациями в США, европейские банки и компании пострадали от ипотечного кризиса больше, чем американские. Оказались ли втянутыми в эту сферу российские производители, в частности предприятия деревообрабатывающей отрасли?
М.Л.: Американцы ждали этого уже давно, потому что всем был понятен ипотечный пузырь. Администрация стимулировала бешеное развитие потребления, не подкрепленное развитием производства. В результате производство переместилось в Китай, а потребление осталось
в США. В силу того, что производные от американской ипотеки финансовые инструменты были очень популярны и в Европе, пострадали все.
Касательно влияния кризиса на отрасль, оно, конечно, есть, хотя, я полагаю, не такое драматичное, как на других рынках.
Падение темпов строительства и цен на недвижимость в Европе привело к снижению цен и спроса на продукцию деревообработки, что уже ощутили наши экспортеры.
Отток капитала с финансового рынка затрудняет доступ к кредитованию предприятий, находящихся в стадии технологического перевооружения. Из шести лизинговых компаний, с которыми мы давно сотрудничаем, три приостановили финансирование новых проектов ввиду отсутствия ресурса.
Приостановится и целый ряд инвестиционных проектов, ориентированных на «длинные» западные кредиты. Есть два фактора, «облегчающих»
судьбу отрасли, — огромное количество денег на руках у населения и крайне низкое развитие ипотеки в отрасли малоэтажного строительства. Инфляционные ожидания уже подгоняют людей тратить деньги, а отсутствие зависимости от ипотечного сектора позволит легче справиться с временным отсутствием кредитного ресурса. Хочется верить также, что банки, которые самозабвенно продвигали потребительское редитование, более взвешенно подойдут к оценке надежности размещения средств и переориентируются на производственный сектор.
Корр.: Если на время забыть про кризис, считать, что его вообще нет, каким образом можно охарактеризовать состояние в деревообрабатывающей отрасли?
М.Л.: Деревообработка — это, наверное, единственная сырьевая отрасль, в которой возможен средний и малый бизнес. Большинство предприятий деревообрабатывающей отрасли сегодня относятся именно к среднему бизнесу (я не говорю про целлюлозно-бумажные комбинаты, это скорее лесохимия). Даже крупные игроки на рынке — это холдинги, состоящие из нескольких комбинатов среднего размера. Хочется верить, что средние предприятия более гибки в изменяющейся макроэкономической среде, а значит, и более устойчивы к потрясениям. Их «слабость» — в отсутствии мощных инструментов лоббирования, из чего проистекают уязвимость перед государством и «приходящими в
лес» олигархическими структурами.
Системные проблемы отрасли, на мой взгляд, не имеют отношения к мировому экономическому кризису, равно как и к оттоку капитала из страны, их «корни» — в системе управления лесопользованием и в развитии производственной инфраструктуры в государстве. Поясню: сырье,
кадры, инфраструктура — три кита, на которых держится производство (есть еще и рынок, но он есть всегда, надо только его изучать).
Россия обладает изрядной частью лесного запаса земли, при этом у большинства деревообработчиков перманентное состояние сырьевого голода. Причины? У нас в стране есть дороги федеральные, региональные, муниципальные… и все. Лесных дорог у нас нет ни в законе, ни в лесу. Доступное качественное сырье вырублено, лесовосстановление в основном «естественное», плечо вывоза древесины (путь по целине от места заготовки древесины до дороги с твердым покрытием) доходит до
500 км, тогда как в упомянутой Финляндии и Канаде — не более ста. Себестоимость заготовок уже запредельна. Все, что нужно сделать, это определить, кто строит лесную дорогу. Если бизнес, значит, она ему принадлежит: хочет — сам лес возит и участки у дороги продает, хочет — плату за использование собирает. Если это государство, то кто в ответе за нее, в каком бюджете деньги выделены. Во всем мире лесная дорога — зона ответственности государств. У нас власть делает вид, что «тема» не существует. Тем временем у бизнеса издержки растут, лес разворовывается, потому как по бездорожью доехать и проконтролировать заготовки невозможно. Учитывая, что миф о дешевизне рабочей силы закончился, за 500 км от дороги «задешево» работать не будет никто. Не за горами день, когда скандинавский или канадский лес станет дешевле российского.
Кадры. Почему-то все разговоры о состоянии отрасли вращаются вокруг объемов инвестиций в оборудование. Безответными остаются вопросы эффективной эксплуатации и того, к кому в руки оно попадет. Между тем системы подготовки профессионалов в отрасли не существует. Профтехобразование не престижно и находится на уровне каменного века. Отраслевые ВУЗы готовят кого угодно, кроме инженеров и технологов. Во всем мире профессиональное образование — функционал государства и отраслевых ассоциаций. У нас государство занимается
общими реформами, а отраслевые ассоциации пока слабы и не готовы брать на себя такую инициативу. Итог — кадровая катастрофа в системе государственного управления лесами, провальные инвестиционные проекты, построенные дилетантами с применением сомнительных технологических решений, увеличение сроков освоения и ввода в эксплуатацию даже удачных с технологической точки зрения проектов. На мой взгляд, наряду с финансированием крайне нужных и, безусловно, полезных экспериментов чиновников от образования, было бы неплохо выделить бюджетные средства на переподготовку преподавательских кадров лесных ВУЗов и уцелевших ПТУ (колледжей) в хороших европейских учебных центрах (вроде университета в Розенхайме), неплохо было бы потратиться на приглашение их профессоров к нам. После этого может быть лозунги власти о всеобщем повышении зарплаты будут направлены не только на увеличение издержек, но и на повышение эффективности предприятий.
Инфраструктура. Еще одна зона ответственности государства в растущей экономике— создание условий для развития производства. Это — уже упомянутые мною дороги, энергетика, инженерные сети — при их наличии все остальное сделает бизнес. Что же происходит у нас: например вы решили построить мебельную фабрику в неближнем Подмосковье, определили объем вложений в станочный парк в миллион долларов (или каких-
нибудь еще фунтов). За потребные вам для создания этих двухсот рабочих мест два гектара земли с вас возьмут еще два миллиона долларов (или…), а за подключение 500 кВт электроэнергии от 1500 до 2000 за каждый киловатт, это еще миллион (столько же, сколько за оборудование). ЗА ПРАВО ПОКУПАТЬ электричество – это ли не маразм? Перипетии подключения ко всему остальному описать сложно. Кто проходил эти «университеты», меня поймет. В итоге бюрократическая (если хотите, в некоторых случаях, коррупционная) составляющая ложится тяжким бременем в инфраструктурную составляющую себестоимости продукции. Трудно говорить о конкурентоспособности с западными компаниями, у них таких составляющих в себестоимости просто нет.
Еще одно соображение об инфраструктуре: она есть не только техническая, но и регулятивная. Поясню. Больше десяти лет отрасль живет без технических регламентов, без классификаторов стандартных изделий. Кто-то использует старые, необязательные ГОСТы, кто-то подстраивается под старые СНиПы, а кто-то придумывает собственные ТУ — хочется верить в высочайший профес-сионализм их создателей, в чем я сомнева-
юсь. Потом появляются «деревянные» дома из полиуретана и детская мебель со сладким запахом формальдегида. Регламенты — это не только безопасность изделий, но и еще формирование рынка. Поднять пошлины на круглый лес — очень правильное решение, но этого мало. Тем предпринимателям, которые пришли в глубокую переработку от экспорта круглого леса, жизненно необходимо понимание продукта, который нужно произвести, а потребителям полуфабриката (мебельщикам и строителям) — понимание того, из каких компонентов проектировать свои изделия.
Картинка получилась не очень оптимистичная. Тем не менее, вопреки всему сказанному, отрасль развивается весьма динамично, бизнес пытается быть гибким — приспосабливаться к среде, бороться и что-то создавать. Могу сказать, что только мы за последние три года поста
вили более ста комплексов по производству деревянных домов, переоснастили несколько крупных мебельных фабрик.
Думаю, что совокупный объем инвестиций в станочный парк (без учета плитных производств) в нашей стране не менее полумиллиарда долларов в год.
Надеюсь, что наши власти найдут в себе силы предпринять какие-то шаги для решения инфраструктурных, сырьевых и кадровых проблем отрасли, тогда ее развитие пойдет не вопреки, а благодаря, и гораздо большими темпами.
Корр.: В связи с кризисом в мировом банковском секторе предпринимаются ли группой компаний «Глобал» Эдж какие-либо конкретные меры для минимизации возможных рисков.
М.Л.: Модная нынче тема снижения издержек к нам плохо применима. Мы находимся в условиях жесткой привязки наших технологических процессов к деятельности наших заказчиков. Так, например, имея на обслуживании более десяти тысяч единиц оборудования, не можем сократить инженерный состав.
Я не думаю, что в реальном секторе экономики влияние мирового пузырчатого кризиса будет затяжным.
Что же касается взаимодействия с внешним миром, мы перешли на аккредитивные формы оплаты зарубежным поставщикам (так безопаснее и нам, и заказчикам), начали тесное взаимодействие с правительственными организациями Италии и Канады, отвечающими за финансовую поддержку экспорта их оборудования, наконец, мы пытаемся помочь нашим заказчикам с доступом к более «дешевым» деньгам.

Список номеров